Понедельник, 16 Сен 2019, 11:51
Приветствую Вас Гость | RSS

МАУС и Ко.

Для входа тыкать здесь
Логин:
Пароль:
Мини-чат
Наш опрос
Что бы вы сделали, если бы ваша вторая половина пришла домой уже под утро и в жопу пьяная?

[ Результаты · Архив апросов ]

Всиво атветов: 69
Календула
«  Июнь 2007  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Писемерки
Rambler's Top100 Gougle.Ru Рейтинг тИЦ и PR
Главная » 2007 » Июнь » 30 » Как заработать сто миллионов баксов на халяву
11:12
Как заработать сто миллионов баксов на халяву
В тот жаркий майский вечер я стоял у круглосуточной палатки возле одной
из длиннющих девятиэтажек в Ясенево. В кармане мялся и мок полтинник,
майку можно было выжимать – я запарился по самое нехочу. Возле палатки
натужно гудел сосасольный холодильник, в белом чреве которого, сквозь
заляпанное руками былых страдальцев дверное стекло, на меня приветливо
смотрели запотевшие алюминиевые бока банок с пивом.
- Хейникен! – хрипло произнес я в амбразуру ларька, протягивая синюю сморщенную бумажку.
- Аткрыва-аю, - безжизненно донеслось мне в ответ, и в подтверждение этих слов холодильник мерзко запищал...

Я
извлек бережно зеленую банку, сгреб в карман сдачу, холодя влажным от
испарины металлом свою небритую щеку. Отошел в сторонку и, предвкушая
неземное блаженство, с ласкающим ухо «крак», открыл пиво. Ноздри
пощекотал хорошо знакомый горьковато-кислый запах, и я жадно, в три
глотка выпил полбанки сразу.
Рядом кто-то шумно, в нос втянул воздух и почмокал губами.
- Братишка, - услышал я заискивающее обращение, и нехотя повернулся.
В
пыли у обочины стоял плюгавенький мужичонка. Рукава его грязной рубашки
бесформенным валиком скатались к локтям, верхняя пуговица не
застегнута, а нижние были вырваны с мясом. Кошмарные коричневые брюки
пузырились на коленях, а прорехи на стоптанных в хлам ботинках
свидетельствовали, что мужичок носков не носит. Неумытая, мягко говоря,
и небритая физиономия мужичка приобрела дежурное умильно-просящее
выражение, заплывшие масляные глазки вожделеющее разглядывали не меня,
но пиво, а заскорузлые пальцы совершали рефлекторные хватательные
движения.
- Оставь глоточек, братишка? – дрожащим голосом попросил
мужичок, и в голосе его такая была вселенская грусть по алкаемому, что
я кивнул и, сделав прощальный глоток, с сожалением протянул остатки
бедолаге.
Тот осторожно принял из моих рук баночку и, вопреки моему
ожиданию, не набросился жадно на ее содержимое, но бережно поднес к
губам и, зажмурившись от наслаждения, медленно и с видимым во всем
мужичковском облике удовольствием осушил ее до дна.
Я тем временем
закурил, справедливо ожидая, что мужичок еще и без табака и обязательно
стрельнет у меня сигаретку, а я, такой щедрый и снисходительный, подарю
ему еще кусочек счастья.
- Молодец, - похвалил меня мужичок, сделав
первую затяжку. – А давай я тебя отблагодарю, - неожиданно предложил
он, и я поперхнулся дымом от таких слов.
- Ты чего, земеля? – вопросил я, прокашлявшись. – С трех глотков пива ушатался, что ли?
-
А ты за дурачка меня не считай, - обиделся вдруг мужичок, но тут же
мгновенно подобрел вновь и пояснил: - Ты вот дай мне сколько хочешь
денег, отвернись от меня и считай вслух секунды, и сколько насчитаешь,
я тебе во столько раз больше и отдам.
Я захохотал, и мужичок вторил мне скрипучим смешком.
Я
порылся в карманах. Сдачи с пива было двадцать два рубля, два червонца
и двушка, в карманах завалялся еще пятак. Семнадцать рублей мне были
нужны на проезд в метро, червонец я решил пожертвовать остроумному
попрошайке.
- Держи, юморист, - протянул я мужичку зеленую бумажку
(тот проворно сунул ее в карман брюк). – Бывай, - махнул я рукой и
зашагал к метро.
- Эй, подожди, - услышал я обиженный голос. Мужичок трусцой догонял меня, - Ты чего не считаешь? Не веришь, что ли?
Его навязчивость стала меня раздражать.
- Ладно, земеля, побалагурил, и будет. Не до тебя, - буркнул я, но мужичок, умоляюще сложив руки, встал у меня на пути:
- Братишка, ептыть, ну че тебе, впадлу? Ну попробуй, чего тебе стОит?

Дать бы ему в бубен, чтоб в себя пришел,
подумал я, но тут же представил себе картину, как я ебошу эту козявку с
высоты своих метр девяносто, и устыдился. Хер с ним, уговорил я себя,
поиграем в клоунов.
- Раз, - начал я вслух отчет, отвернувшись от
посчастливевшего лицом дурачка, - два, три, четыре, пять, шесть, семь,
восемь, девять, десять. Все, расчет окончен, - повернулся я и подохуел
от неожиданности.
Излучая всем своим видом восторг и ликование, едва не подпрыгивая от радости, мужичок протягивал мне новенькую сотенную.
Я
с недоверием взял бумажку, повертел в руках, даже понюхал. Пахло
типографской краской, крохотный рельеф цифр и букв на номере купюры
отчетливо щекотал кончики пальцев.
- Пиздеж, - пробормотал я вслух, а мужичок расхохотался:
- Как угадал? – и протянул мне грязную руку: - Пиздеж Николай Степанович, можно просто Колька.
Нихуя, это какой-то развод и лохотрон, решил я и вернулся к палатке.
-
Хуйникен. – напряженным голосом потребовал я, в ответ услышал
бесцветное «Ваазьмиите» и писк холодильника. Руки с грязными ногтями
отсчитали мне полтинник, два червонца и две монеты по рублю.
-
Оставишь? – жадно поинтересовался Колька Пиздеж, я молча сунул ему
холодную банку, и он с прежним благоговением, не отрываясь, осушил ее,
с удовлетворенным кряканьем отбросив жестянку в урну.
- Э-э… А еще так можешь? – поинтересовался я, протянув Кольке синенькую. Тот с готовностью кивнул.
- Раз, - начал я новый отсчет, отвернувшись, - два, три, четыре…
Проверить
этот бред можно довольно легко, решил я, решительным шагом направившись
к метро. Буду быстро идти, и если этот чудик будет держаться рядом, я
его шаги по любому услышу. А становлюсь я на каком-нибудь нелепом
числе, скажем…
- Шестьдесят шесть, шестьдесят семь! – произнес я и, остановившись, обернулся.
Колька
стоял передо мной, радостно хихикая, и протягивал мне стопочку купюр
таким жестом, каким, наверное, древние лузеры вручали ключ от
завоеванного города древним черным рейдерам.
Пятихатками, сотенными и одним полтинником в пачке было ровно
-
Три тысячи триста пятьдесят рублей ноль ноль копеек,
получите-распишитесь! – ликующе провозгласил Колька, а я сел на бордюр,
мысленно махнув рукой на чистоту брюк.


- И что, я теперь
тебя все время смогу так кредитовать под такие охуительные проценты? -
поинтересовался я, закуривая уже, вероятно, десятую сигарету. Мы сидели
с Колькой на лавочке во дворике уходящей каменным удавом куда-то в
сторону леса девятиэтажки и пили холодное пиво, все, что обнаружилось в
недрах ларечного холодильника.
Колька помотал головой.
- Ты че, чурка, что ли? Про три желания никогда не слыхал?
Я крепко задумался. Пиво уже шумело в голове, мешая мыслям принять размеренное и упорядоченное течение.
- Поехали со мной, - решил я, - будет тебе последнее желание. Я на Речнике живу.
Колька с сожалением цокнул языком.
-
Я, братишка, тутошний, местный, родился здесь, вырос, и в твои ебеня я
не поеду. Сам езжай. Едь и считай. А как досчитаешь, возвращайся. Или
здесь тусуй, - Колька хихикнул, то ли над употребленным молодежным
словечком, то ли над перспективой моей задержки в Ясенево.
Я крепился, собирая разбегающиеся от невероятных перспектив мысли в единый поток.
- Сюр какой-то, - пробормотал я, а Колька переспросил:
- Чево?

Наконец я решился.
За
обложкой паспорта у меня лежали две бумажки – десять штук, отложенная
половина квартплаты. Вторая половина лежала дома, заботливо приныканная
моей благоверной в кофейную баночку. Хозяин квартиры придет завтра
вечером.
- Смотри, Колян, - решившись, протянул я купюры своему нежданному благодетелю, - если это какая наебка…
-
Обижаешь, братишка. – оскорбился Колька Пиздеж, но деньги аккуратно
вынул из моих нерешительных пальцев. – Все будет чики-пуки!
- Чики-пуки… - повторил я, помотал головой и твердо спросил: -Как я тебя найду?
-
Адресок вот, - протянул Колька сложенную вчетверо бумажку и
предупредил: - До времени не разворачивай. Условие такое, - пояснил он,
- ну, это вот как бы ты и не уезжал никуда, а просто здесь – опа! –
обернулся – а я вот он! Элемент доверия, - туманно растолковал Колька.
Я сжал зубы.
- Смотри, Колян…

К метро я брел как сомнамбула,
сквозь счет вслух пытаясь организовать мыслительный процесс. Попробуйте
считать вслух и о чем-то думать, и вы меня поймете.
- Девятьсот сорок две, девятьсот сорок три…
Одену
дома наушники, врублю на всю катушку музыку, не буду спать всю ночь,
завтра с утра перед работой приеду – а бабосов натикает яибу, на работу
на новой тачке приеду! На «десятке»… На какой, в пизду, «десятке»?!
На глаза мне попался жизнерадостный рекламный щит:
НОВЫЙ «ВУЛЬВА ЦЭ30 – ВСЕГО ЗА ХУЙНЮ ТЫЩ УЁВ!»
На «Вульву» хватит? – попытался прикинуть я, но прикинуть не получалось, и я, достав мобильник, в меню выбрал калькулятор:
«Сейчас
двадцать два пятнадцать… завтра, допустим, в восемь с четвертью… итого
десять на шестьдесят и еще на шестьдесят… и на десять тысяч… и делим
на… - я пошарил глазами, зная, что где-то неподалеку обменник, - на
двадцать пять девяносто две…»
Цифры замелькали перед глазами, горло сдавило, и я, испугавшись, прокаркал:
- Тыщастодвацатьсемь! Тыщастодвацатьвосемь!
Тринадцать
миллионов и еще хуева туча восьмерок. В баксах. Это, бля, уже не
вульвой пахнет. Это – все вульвы мира передо мной, распахнутые и
трепещущие!
- Эй, браток, дай позвонить, батарейка села, - услышал
сзади. Сутулый чувачок с севшей батарейкой воровато озирался. Посмотрел
вокруг и я. Ни души, только рядом с чувачком выросла фигура покрепче.
- Тыщадвеститри, тыщадвестичетыре… - как мантру, бормотал я, пытаясь юркнуть к подземному переходу к метро.
- Да он ебнутый! – услышал я радостное и получил охуительный, звездопадный удар в ухо, - Посмотри, че у него там в карманах!
Меня
для верности попинали ногами, а я, едва только гнев во мне вскипал и
возникало желание нахуячить гопникам по ублюдочным ебальникам,
испуганно хватался за ускользающий из головы счет и, стараясь хотя бы
не взвывать от боли, долдонил:
- Тыщадвестидевяностодевять… тыщатриста…

Гопники
забрали и остатки с наколдованных Колькой трех тысяч трехсот
пятидесяти. Суммой – чуть больше трех штук – удовлетворились, забрали и
мобильник, зачем-то прихватили паспорт, но семнадцать рублей в другом
кармане брюк остались. Бубня под нос магические цифры, я показал
растоптанный до крови дрожащий указательный палец билетерше в метро, и
она швырнула мне в окошечко билет на одну поездку.

В вагоне
людей было немного, но от меня, грязного, окровавленного, с перегаром,
а главное – бормочущего несуразное, отхлынули и эти. Я сидел в
человеческом вакууме, во время движения поезда грохот состава заглушал
мои слова, а на остановках я старался говорить потише, в нос.
- Дветыщисемь, дветыщивосемь, дветыщидевять…

На Шаболовке меня забрали менты.
Состав
стоял на станции, гудел неиспользованным электричеством, а толстая
тетка с надписью на ведерных безобразных сиськах «Дойче Кабано» тащила
за рукав тщедушного сержантика, обладателя дубинки и наглой морды под
пропотевшей кепкой.
- Перегарищем несет, в кровище, грязный, обоссаный, бормочет что-то, страшно с ним ехать, товарищ милиционер!
За обоссанного вот щас как ебну, подумал я зло, а вслух отсчитывал свои миллионы.
-
Эй, любезный, документики предъяви, - расставил ноги сержант, я
отрицательно помотал головой, и тот, с сожалением вздохнув, пригласил
радушным жестом: - Тогда освободите вагон и пройдемте.
На секунду
мне вспомнился боян о чуваке, который на конечной станции воздел руки к
небу и на просьбу освободить вагоны провозгласил «Вагоны, вы
свободны!», я сердито прогнал из головы мешающую счету хохму и
подчинился требованию.


Менты меня не били. В ответ на мою
шаманскую жестикуляцию дали чистый листок и ручку, и я, морщась от боли
в оттоптанных пальцах, изложил им свои ФИО, адрес временной регистрации
и жалостливую историю о том, как возле входа на станцию метро «Ясенево»
меня избили гопники и отобрали среди прочего мобильник и документы.
Дежурный прапор хмыкнул и совершил идиотский звонок в Ясеневское
отделение – не поступало ли к ним заявление от гражданина Х по поводу
ограбления на вверенном им участке. Получив отрицательный ответ, прапор
поинтересовался:
- А чего ты бормочешь-то? Голову отбили?
Я помотал головой и дописал:
«Это
социологический эксперимент. Выясняю, может ли адекватный в остальном
поведении человек вести себя в чем-то, с точки зрения окружающих,
неадекватно и не вызывать неприязни.»
- Яйцеголовый, епта, -
удовлетворенно выдохнул прапор и резюмировал: - Давай уже, бросай к
хуям свои эксперименты. По еблу настучали, из вагона высадили.
Провалился твой эксперимент.
«Эксперимент ведется на время. Трое суток. В разной социальной среде. Мне за это деньги платят. Большие.» - дописал я.
Слово «большие», видимо, разозлило мента, и он гаркнул:
- Казладоев! В обезьянник этого экспериментатора, к хуям собачьим!
- Козодоев, - поправил прапора сержант с наглой мордой, и, уже мне: - пройдемте, гражданин.
- А мне похуй, - выдохнул вдогонку прапор.
- Четыретыщистосороксемь, четыретыщистосороквосемь…

Утром
сменщик прапора довел меня до вагона, в котором спешащего на работу
народу было, что сельди в бочке, и там уже никто не обращал внимания на
мое бормотание:
- Трицдветыщивосемьсотшисят, трицдветыщивосемьсотшисятодин…
Спать хотелось – яибу.

Дома
встретила жена. Ночью мент внял-таки моей письменной просьбе и позвонил
домой, упомянув и эксперимент, в остальном же ехидно резюмировал «сами
разбирайтесь». Жена демонтративно громыхала посудой, молчала и дулась.
Я нашел листок, ручку и, не переставая считать, написал:
«Дорогая, я
потом тебе все объясню. Потом все будет очень-очень хорошо, и я куплю
тебе новую шубу,» - зачем-то приписал я. Моя любимая прочла, изорвала
записку в клочья, швырнула мне в лицо и, не проронив и слова, ушла на
работу.

От еды и от питья я отказался. Говорить с набитым
яичницей ртом еще как-то получалось, но от глотка чая я поперхнулся
сороковой с чем-то тысячей и бросил эту глупую затею. Вместо этого
достал из серванта калькулятор и произвел подсчет, пришедший мне в
голову еще ночью, в ментовке.
Три на двадцать четыре – семьдесят
два. Умножить на шестьдесят – четыре тысячи триста двадцать. Умножить
еще на шестьдесят – двести пятьдесят девять тысяч двести секунд в трех
сутках. Умножить на десять тысяч… калькулятор мигнул, не хватило
разрядов, выдал две тысячи пятьсот девяносто два на десять в шестой.
Тупо отметив, что считаю миллионы, разделил две тысячи пятьсот
девяносто два на двадцать пять и девяносто две сотых. Сто. Ровно сто.
Сто миллионов баксов. За три дня. На халяву.
Сосите, лузеры.

Голодный и охуевший от недосыпа, вечером сидел на лавочке в парке. Рядом слышал разговоры малолеток:
- Ему пахан на бездник пятьсот сороковую в тридцать девятом кузове подарил – катайся, сына, я себе другую возьму.
- Нихуя себе. Сколько ж такая стОит?
- Пятнаху Грина, не меньше. Шесть ступеней, триста кобыл…
- Ебануться, и как люди бабки такие делают?
От
цифр меня уже тошнило, и мне хотелось заорать – делают, делают, и ваша
помойка за пятнаху Грина возле хуя не валялась, столько я сделаю за три
дня! – но кто-то бдительный внутри меня заботливо притормаживал: еще не
три дня, пока еще меньше суток, а значит, это даже меньше тридцати трех
лимонов, так что –
- Восемьсяттыщпицотдвацдва- восемьсяттыщпицотдвацтри- восемьсяттыщпицотдвацчетыре…

Домой вернулся, жена плакала у окна на кухне.
-
Ты ушел… А он орал… Нищебродами нас называл… говорил, завтра утром
придет за деньгами… Ну что ты все считаешь-то?! Ты же мужик, найди
деньги! Ты меня слышишь?

Я стоял у железной двери Карэна
Самвэловича, армянина с шестого этажа, которому как-то зимой помогал
заводить машину, дизельный «фолькс» две тысячи первого года…
- А-а-а, сасэт! Захады! Чево? Шыто за бумажка такой?
Я протягивал ему листок, где крупными буквами было написано:
«Карэн Самвэлович, одолжите десять тысяч (руб), меня избили возле метро, забрали зарплату»
- Вай, - удивился армянин, дочитав, - а чэво бармочэш?
«Гимнастика такая специальная, невропатолог прописал, не обращайте внимания» - дописал я.
- Гымнастэка? Вай, а у тэба с галавой все в параткэ? Нэт, ты не абыжайса, ты дэнги сможэш атдат?
Я утвердительно кивнул головой и продолжил упражняться в эпистолярном жанре:
«Страховку
выписали сто двадцать тысяч, послезавтра можно забирать. А считать
надо, чтобы кровяные тельца в голове не застаивались. Новая методика»
-
Адынацать атдаш, - хитро прищурился Карэн Самвэлович и поспешно
добавил: - Я же перэжыват буду, атдаш-не атдаш, тожэ нэрвы, да!

Я
сидел на твердом табурете на кухне и смотрел футбол. Футболист Хуйкин
номер семь. Нападающий Пезделло номер восемнадцать.
Одиннадцатиметровый. Пять голов в чемпионате, двенадцать голевых
моментов.
Дрожа нервной трясучкой от жосского недосыпа, пошарил в
стопке дисков, воткнул в дивидюк первый попавшийся и застонал. «Триста
спартанцев».
Почему нельзя было назвать – «Нас мало, но мы в стрингах и гламурных плащиках»?!
Выключил
телевизор. Послушал тишину и свое бубнение. Бороться со сном стало
невмоготу. Засунул голову под холодную воду, вернулся на кухню, включил
радио.
«Поздний час, половина первого, семь тысяч над землей» - убаюкивающее заворковал вкрадчивый голос, «Гул турбин, обрывки сна…»
На полке со специями и солью – книга «1000 и 1 кулинарный рецепт»
- Стовосемьтыщдва- Стовосемьтыщтри- Стовосемьтыщчетыре…

Все
утро до двенадцати бродил по парку, с трудом фокусируя зрение на
окружающих предметах. Там, где прогулочная дорожка шла вблизи проезжей
части, я зажмуривался, чтобы не видеть трехзначных номеров автомобилей.
Если вчера цифры раздражали меня своим чрезмерным присутствием, то сейчас я тупо боялся сбиться со счета.
Дома на автоответчике ждало сообщение с работы. Если я не явлюсь сегодня до двенадцати и не сдам отчет по Ясенево – я уволен.
Ха-ха, вяло подумал я. Идите все нахуй.
Сто тридцать девять тысяч четыреста пятьдесят.
Сто сорок одна тысяча девятьсот девяносто семь.
Я богат. Я сказочно богат. Я нереально богат.
В секунду я зарабатываю больше, чем Билл Гейтс.
А вы идите нахуй.

Вечером ушла жена.
- Я к маме. Когда придешь в себя, позвони.


Нельзя пить кофе, энергетики. Нельзя есть.
Можно зайти к Витюхе на Фест, он даст в долг. Скорости. На мою бухгалтерию ему насрать, и не таких видал.
«Витек, дай чек скорости, завтра отдам.»
- Э, я вижу, нихуево тебя стебает… Шишек будешь?
Мотаю
головой отрицательно – курить нельзя, со столькими тысячами еле успеваю
бормотать. Язык деревянный, и я готов с ноги уебать умнику,
придумавшему поговорку: «Языком пиздеть – не мешки ворочать»
Витюха ровняет на зеркальце две дороге, сует свернутую в трубочку пятихатку:
- Извиняй, штукарей нет.

В голове яснеет, будто на заляпанном в хлам лобовом стекле кто-то варежкой протер амбразуру: следи за дорогой.
Куда она денется, из-под носа-то.

Сопли.

Жесть.

А может, восьмидесяти пяти миллионов мне хватит?

Снюхав
четыре чека, едва живой, пиздящий на птичьем языке алгебраическое
стихотворение, я сую в остановившегося бомбилу свернутой в трубочку
пятихаткой и листочком с адресом Коляна Пиздежа. Продолжаю считать.
Водила хмурится.
- Это в Ясенево, что ли?
Киваю.
- Мало.
Выгребаю из карманов все, что нашел дома. Это еще сто двадцать рублей.
- А чего бормочешь? Пьяный?
Бессильно киваю головой.
- Все равно маловато. Больше нет?
Блядь,
а если я тебя сейчас вот захуячу, сколько потом ментам надо будет
отстегнуть? ДА КАКОГО ХУЯ ТЕБЕ НАДО, ХУЛЕ ТЫ ДОЕБАЛСЯ, ВЕЗИ МЕНЯ,
ПИДАРАС ЕБАНЫЙ!!! – готов сорваться я, но водила наконец решается:
- Если что, кого-нибудь подсажу, окей?
Я вяло киваю и сажусь на заднее сиденье:
- Двестипсятпятьтыщ шыссоттрицатьчетыре…

Колян
живет на самом верхнем этаже двадцатидвухэтажки. Фокусирую
расплывающийся взгляд на номерах квартир возле кнопок звонков. Нажимаю
указанный на бумажке номер. Выдыхаю в дверной глазок четко и громко:
- Двести пятьдесят девять тысяч двести.
Все. Расчет окончен.
Где-то
там, в другом мире обитая дерматином дверь открывается, я проваливаюсь
в межквартирное пространство разъебанным, но победившим космическим
кораблем, цепкие руки, ухватившись за воротник рубашки, останавливают
мое падение. Меня куда-то ведут, передвигают вдоль стенки, кладут на
пол. Перед тем, как заснуть, я вижу штабеля бумаги цвета красного
грейпфрута, ее здесь тонны, и я понимаю, что да, это разумнее, чем
сотенными грина, объем почти в два раза меньше…


- Проснулся?
Голос Колькин с кухни бодр и весел. Если бы я отдавал кому сто лямов грина, я бы рычал злобным псом.
-
Нихуево ты насчитал, братишка, - Колян с кухни принес две банки
холодного пива. Принес и облокотился на штабеля денег. МОИХ денег.
Поймав
мой злобный взгляд, Николай Степанович Пиздеж, помолодевший и гладко
выбритый, кого-то неуловимо напоминающий, садится передо мной на
корточки и восхищенно крутит головой:
- Ай, молодец, не ожидал. Я думал, мне еще лет сто пахать с алкашней всякой. Выручил, брат, выручил.
-
Да пошел ты, - огрызнулся я, но пиво взял и, с трудом поднявшись с
грязного пола, на котором я, по-видимому, и спал, подошел к своим
деньгам, раскинул руки, обнял кучу, вернее, прислонился к ней в позе
пьяного любящего отца. Штабель денег из комнаты уходил в коридор,
оставив в дверях только место для прохода, и сворачивал во вторую и
третью комнаты.
- Пересчитывать будешь? – зубоскалил Колька.
Я мотнул отрицательно головой.
-
Ну, два миллиарда пятьсот девяносто два миллиона рублей,
получите-распишитесь! – объявил Колька, а я схватил первую попавшуюся
пачку, жадно вскрыл ее и заплакал от счастья и от спавшего вдруг
нервного напряжения. Купюры были настоящими, номера шли вразнобой.
- Рано плакать-то, - буркнул Колька и, подойдя ближе, процедил неожиданно зло и безжалостно: - Работать пора.
На
стене за ним я увидел большое зеркало, в нем отражались двое: слегка
помятый, но выбритый и бодрый парень лет тридцати, и плюгавый мужичок
неопределенного, за сорок, возраста, грязный и потрепанный, заросший
трехдневной щетиной, с мешками под глазами. Я похлопал по карманам в
поисках сигарет. Плюгавый мужичок в зеркале повторил мой жест.
- Да, - высокомерно глядя мне в глаза, процедил Колька Пиздеж, - ты угадал.
Лицо плюгавого мужичка в зеркале плаксиво съежилось, а я услышал свой пропитый, скрипучий голос:
- Это че за хуйня, Колян, я не понял?
-
Это не хуйня, дорогой Николай Степанович Пиздеж. Это – твои деньги, это
– ты, и пока ты не раздашь всю эту кучу говна таким же, как ты,
долбоебам и халявщикам, пока не приведешь сюда, - Колька Пиздеж с
отвращением втянул ноздрями воздух, будто в комнате нестерпимо воняло,
- такого же охуевшего от собственной жадности фраера… - Ты не сможешь
пользоваться этими деньгами, Коля, - подытожил он.
Я взвыл и кинулся на мудака, но получил лишь крепкий удар в ебло и скопытился без сознания.

Когда
я очнулся, Кольки-не-Кольки в квартире не было. В зеркале вместо себя я
с ужасом вновь увидел того, кто три дня назад назвал меня братишкой и
попросил оставить пива.
Зато в наличии и в немыслимом изобилии
были деньги. Поэтому похуй. Умоюсь-побреюсь, куплю цивильные шмотки,
косметолог там, визажист. Жена… ну, если не поверит мне, то что ж
поделать.
С такими мыслями я сунул в карман пачку пятитысячных и,
бодро насвистывая, вышел в коридор. Спустился на лифте и – опа! – на
выходе из подъезда получил в торец. Деньги забрали, кто – не видел.
Поднялся обратно на двадцать второй, перед железной дверью остановился. Пошарил по карманам.
Ключей не было.

Соседи
дверь не открыли, вызвали милицию. Прибывший наряд долго щурился на
меня, а затем доступными резиновыми средствами объяснил мне, что
человек по имени Пиздеж Николай Степанович не проживает в данной
квартире, а проживает там совершенно другой гражданин, уехавший на
неопределенное время за границу и заключивший в связи с этим договор с
вневедомственной охраной… затем наряд сам удивился своей болтливости –
я-то понял, что это еще один магический привет от Кольки Пиздежа – и я
был доставлен в отделение.
- Дай рубль и считай до скольки-нибудь,
а я тебе потом столько денег отдам, - хриплым голосом попытался я
сформулировать свое предложение храпевшему на нарах алкашу. Тот порылся
в карманах и протянул мне потертый металлический рубль, пробормотал
«рас, два, трри, четыре, пять…» и снова заснул.
Я достал из кармана новенький пятак и положил его рядом с алкашом.
Что ж, надо начинать отрабатывать деньги.

Категория: Креативы | Просмотров: 796 | Добавил: mouse | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Присоединяйся!
Цытатнег рунета
Последние записи в дневнике
Облако тэгов
Mozilla Firefox µTorrent торрент Light Alloy проигрыватели Internet Download Manager работа trance Armin van Buuren животные собаки порно жесть Red Elvises Blank and Jones drum'n'bass СНГ Psychedelic breakbeat The Prodigy IDM позитифф карикатуры авторские фотоработы мультфильмы цитаты ЖЖ жопа еда отмечаем пятниццо! объявления Ленин демотиваторы lounge релакс коты понедельник кризис софт Дети анекдоты музыка Hed Kandi house забавные вывески моя милиция меня бережет надписи на заборах забавные названия сиськи Alex M.O.R.P.H. празднеки комиксы Мама Стифлера авто случайный кадр политики метро гопнеки мыши нахуй - это там видеоприколы форумы блондинки спорт кино TyDi топы Ambient мужчина и женщина деньги Markus Schulz Sean Tyas Pedro Del Mar реклама Google Птицы Барак Обама Рыбы фото природы ценники фотожабы Ferry Corsten тв книги Медведев сказки погода - трындец Ф1 красотища бля! секс музеи небоскребы любофф самолеты путешествия Aly & Fila Bobina Путин +100500 пятничная фотоподборка
Поиск
Прогноз погоды