Среда, 19 Фев 2020, 03:47
Приветствую Вас Гость | RSS

МАУС и Ко.

Для входа тыкать здесь
Логин:
Пароль:
Мини-чат
Наш опрос
Что бы вы сделали, если бы ваша вторая половина пришла домой уже под утро и в жопу пьяная?

[ Результаты · Архив апросов ]

Всиво атветов: 69
Календула
«  Август 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Писемерки
Rambler's Top100 Gougle.Ru Рейтинг тИЦ и PR
Главная » 2009 » Август » 27 » Ромашки спрятались, поникли лютики...
10:06
Ромашки спрятались, поникли лютики...
Как кикимора оказалась в вентиляционной шахте - отдельная история.
Родилась она, как и полагается всем кикиморам, в болоте на леваде. Потом болото осушили и на его месте посадили парк. Постепенно парк состарился, там было сыро, кое-где стояли большие лужи, и молодая кикимора (ведь кикиморы живут намного дольше людей, поэтому она была молодая!) медленно выросла среди головастиков и больших чёрных жуков, которыми питалась. На зиму она и её мать впадали в спячку, а весной, с появлением насекомых, просыпались. Может быть, секрет кикиморовского долголетия именно в этом?
- Скоро будет Конец Болота, - как-то ночью сказала мать.
- Откуда ты знаешь? – спросила молодая кикимора, глядя на огни города, и шлёпнула ладонью по луже, чтобы прогнать свежевылупленного комара.
- Лужи становятся всё меньше, а город растёт, - со вздохом ответила старуха, - Нужно уходить из города.
- Зачем? – равнодушно спросила молодая кикимора, - Давай переберёмся на реку!
- В реке проточная вода! – сердито сказала мать, - Ты что, хочешь жить в проточной воде, как русалка?! Ещё чего!
- Давай останемся тут, - попросила молодая кикимора, - неужели тебе хочется перебираться в деревню, к сельским родственникам?
- Люди жадные, - пояснила старуха, - Они живут в больших коробках и очень быстро плодятся. Скоро они уничтожат парк точно так же, как уничтожили болото. Нужно уходить.
- Я никуда из города не пойду! – упрямо сказала молодая кикимора, - Что я забыла в дурацкой деревне?!
- Конечно, пойдёшь! – проворчала мать и быстро съела жука-плавунца, - Тьфу. И жуки пошли совсем не те, что были раньше! Какие сочные, вкусные были жуки!!! Так, что всё равно уйти придётся. А тут куда подашься? Тебе уже можно и пару себе начинать подыскивать. Симпатичного водяного. А тут кого найдёшь? Пойдёшь, в деревню, как миленькая! Даром, что ли, я тебя растила, чтобы некому было меня в старости поддержать?
Мамаша говорила только дельные и логичные вещи, только кого это интересует в молодости? К тому времени наша кикимора была уж очень урбанизирована. Ей нравился шум города, губки автомобилей, громыхание телег, но особенно ей нравилась человеческая музыка. Она больше не стала спорить с маман, а дождалась, пока престарелая кикимора закопается в ил, погреть косточки, без единого шлюпа вылезла из лужи и стремглав бросилась к городским огням, ни разу не оглянувшись на старый парк.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Когда шёрстка на спине и на боках совершенно высохла, передвигаться стало тяжелее, да ещё и лапки кикиморы оказались не приспособлены к бегу. Ей бы больше по болоту шляться, да в стоячих лужах ляпаться. Никакая трясина кикиморе не страшна, а вот грунтовая дорога оказалась неприятной вещью. От ворчливой старой мамаши кикимора смылась, а куда податься – толком не решила, поэтому, ориентируясь на своё природное чутьё, стала искать влажное место. «Не пойду к реке, - думала кикимора, - А то не ровен час, и в самом деле с русалками жить начну! Позор-то какой!» Но вот только, толковой сыростью нигде не тянуло. К счастью, начал капать маленький дождик, шерсть намокла, кикимора стала передвигаться быстрее, и уже забралась так далеко в город, что и представить было страшно. Кругом были большие коробки, и ни единой лужи. Молодая кикимора всё пробиралась подворотнями и закоулками. Несколько раз на неё с лаем бросались собаки, и ей приходилось отпугивать их лёгким мороком, она уже крепко устала, и, даже, начала жалеть, что не послушала старую мамашу, как тут, наконец, потянуло сыростью и знакомым холодом. Кикимора юркнула в какую-то дыру, и шлёпнулась в стоячую воду. Бульк!!! Она быстро заработала своими перепончатыми лапками.
Это был Дом.
Целых три этажа, огромный сухой чердак, и подвал, вечно затопленный водой. Если б дом был помоложе, то, наверняка уже давно бы рухнул, но старой постройки капитальные стены столько всего перенесли на своём веку, что, казалось, готовы были бесконечно терпеть нашествие грунтовых вод, и за долгие годы только чуть-чуть сточились по краям. Ещё там была вентиляционная шахта. В ней кикимора и поселилась.
В шахте было очень тепло, пыльно и полно старой, ржавой паутины. Можно было с абсолютным комфортом впадать в зимнюю спячку, а можно было и вовсе не впадать! Отличная вентиляция, просто огромная, потому что, во время постройки дома везде было печное отопление, а для него нужны большие шахты. По шахте кикимора спокойно спускалась в подвал, где всегда была вода, а соответственно, и множество жирных комаров, по шахте поднималась на крышу, пугать котов и глядеть на луну. Путешествуя вверх и вниз, кикимора заглядывала в окошечки вентиляции в квартирах, и видела кусочки жизни людей. Правда, она могла заглянуть только в ванную комнату и на кухню, но, зато, можно было послушать радио и просто голоса.
Ух, чего только не повидала кикимора, за время своей городской жизни! Сперва в доме жили евреи. Евреи спрятали в вентиляционной шахте (на время) свой золотой запас, а забрать его назад по каким-то непонятным причинам уже не смогли, потому что почти все куда-то делись. Евреи кикиморе нравились. Они были очень неаккуратны в быту, и от них в вентиляции водилось много вкусных, жирных тараканов.
После ухода евреев остались славянские пролетарии, к которым во время войны и оккупации, в большие квартиры с высокими потолками, были расквартированы немецкие офицеры. Прошу не путать с солдатнёй. Немцы вели себя в быту аккуратно, подкидывали хозяевам квартир немецкую тушёнку, и вешали в шкафы свои формы на деревянных вешалках. При немцах жирных тараканов кикимора не наблюдала, но голод её не мучил – внизу всегда было полно комаров. Немцы ей тоже понравились, особенно один офицер, который вырезал на деревянной вешалке для формы свою фамилию – Frezenberg, по немецкой привычке к точности, ясности и ярлычкам. Frezenberg был танкистом, оберлейтенантом и романтиком. Он превосходно играл на фортепиано бодренького Штрауса, меланхоличного Бетховена, мрачного Вагнера, а кикимора ужасно любила человеческую музыку. Ещё офицер много и громко шутил на хорошем русском, и совершенно игнорировал указания вермахта о невступлении в половую связь с жителями оккупированных территорий. Почти каждодневно Frezenberg долго, с чувством, толком, расстановкой, по-немецки обстоятельно, спал с молодой хозяйкой, за что, к радости дамы и её отпрыска, кроме тушёнки отдавал из своего пайка шоколад и кофе. За жизнелюбие и щедрость офицер ещё больше понравился кикиморе, а ещё за то, что он был очень славный, ладный, белозубый и светловолосый, одним словом, настоящий ариец. Но Frezenberg куда-то пропал, вслед за евреями, хозяйка тоже быстро съехала, а вешалка, на которой офицер вырезал свою фамилию, осталась в доме и по сей день. Кикимора спёрла её из ванной комнаты, и оставила у себя как военный трофей.
Ромашки спрятали-и-ись… - пел радиоприёмник на кухне второго этажа, -
Поникли лютики-и-и…
Когда застыла я-а-а…
От горьких сло-о-ов….

Зачем вы девочки-и-и…
Красивых любите-е-е…
Непостоянная-а-а…
У них любо-о-о-вь!

Да. Весёлого оберлейтената кикиморе очень не хватало.

После войны, когда всё кругом переделывалось, достраивалось, и было вполне достаточно и государственных дотаций и рабочих рук, пришли работники советского ЖЕКа № 2, разобрали печи и поставили батареи, а в шахту вывели большие трубы-вытяжки от газовых колонок. Теперь, когда свободные от немецкой тушёнки пролетарии мылись в горячей воде, шахта исправно вытягивала продукты горения метана, но кикимора к этому быстро привыкла и её шёрстка не страдала от сухости – в подвале-то всегда мокро! Воду работники ЖЕКа № 2 иногда выкачивали насосом, но она снова собиралась, комары плодились, так что, бояться ей было нечего.

Облюбованная кикиморой шахта шла по стояку в центральном подъезде, имела выходы в три квартиры, по одной на каждом этаже. Люди в квартирах быстро менялись. Они въезжали, выезжали, менялись, и просто умирали.
Это кикиморе не нравилось. Только привыкнешь к какой-нибудь семье, выучишь все их проблемы, вникнешь в ссоры, разборки, запомнишь, кто-кому-чего-когда сказал, и что от этого вышло, а они – бац! И все перемёрли. Никакого удовольствия. Ты ещё только думаешь, что будет, только делаешь ставки на то, купит престарелый мужик жене пальто или пропьёт премию, а его – раз! И вынесли в гробу, вперёд ногами. Жена плачет – пальто не успел купить! А чего ты плачешь? Может, он пропить все деньги собирался? В доме траур, радио не играет, но зато, на похороны очень здорово с крыши смотреть. Громкая музыка (скверная!) много цветов и гости. Это хорошо. И покойники все разные бывают, смотря, от чего кто помер. Часто – разноцветные, тоже интересно.
К некоторым своим соседям кикимора так привыкала, что сидя на крыше, при выносе гроба, чуть ли не плакала вместе с родственниками. Но особенно ей было обидно, когда какой-нибудь сосед помирал зимой, во время спячки, и она пропускала похороны. Прямо, хоть в спячку не впадай!
Иногда во дворе кто-то женился. Это она тоже любила. На свадьбе всегда много музыки (тоже скверной) и народ очень весело гуляет. На свадьбе соседи кикиморы по двору и их гости в шутку крали невест и всерьёз били друг другу лица. На драки кикимора очень любила смотреть. Ну о-о-очень. Ещё она любила, когда невесту украдут, а жених жмётся дать выкуп. Такие пары потом долго и весело разводятся.
Кикимора так славно поднаторела в разных аспектах человеческой жизни, что при желании могла бы давать психологические консультации. И ни разу, НИ РАЗУ с тех пор, как она поселилась в вентиляционной шахте, кикимора не пожалела о своём болоте.
Печаль у неё была одна единственная – квартира на третьем этаже, та самая, где когда-то жил весёлый оберлейтенант, чаще пустовала, чем функционировала. Её меняли, бросали, сдавали внаём, и тогда в квартиру ненадолго въезжали постояльцы, настолько кратковременные, что всерьёз их воспринимать кикимора никак не могла.
Развал Советского Союза странным образом отобразился на её жизни. Сперва по телевизору, (который стоял на кухне второго этажа) немного покричали о переменах и перестройке, а потом пролетарии канули в Лету, вслед за евреями и немцами. Это кикимору очень удивило, пролетариат казался ей незыблемым и вечным. За пролетариями ушли из жизни кикиморы работники советского ЖЕКА № 2, больше в доме с затопленным подвалом никто ничего не чинил, и там стало ещё более сыро. От сырости единственный недотоварищ кикиморы – старый домовой, живущий на чердаке, заболел ревматизмом и вечным ОРЗ, отмучался с десяток лет, и скончался. Кикимора не особенно ладила с ворчливым и капризным дедом, но когда стала закапывать в пыльную стекловату, в правом углу чердака, его сухое тельце, сморщенное в страшную детскую куколку, то даже заплакала. Теперь и поругаться не с кем будет!!!
Оставалась жизнь обитателей трёх квартир. В одной, на первом этаже, молча воевали с бытом малоинтересные глухонемые, разводившие аквариумных рыбок. На втором этаже жила старая дева, переехавшая в семидесятых годах юной толстой девушкой. Она ковырялась в носу указательным пальцем, а потом долго рассматривала улов. У этой дамы на кухне был телевизор, и чаще всего, от нечего делать, кикимора смотрела вместе со старой девой сериалы о любви и страсти. Хозяйка горестно вздыхала, и вместе с нею в вентиляции вздыхала кикимора. Обеим так не хватало любви!
Апартаменты на третьем этаже пустовали.
Квартиру несколько раз продавали и покупали, постоянных жильцов по-прежнему не было. Из неё выносили одни вещи и вносили другие, люди приходили и уходили, не оставляя в цепкой памяти кикиморы особенно-яркого следа. Лишь один предмет оставалась в квартире неизменно - старое чёрное фортепиано, вечный сосед кикиморы.
Купить его у хозяев ни разу никто не захотел, вынести инструмент под мусорный контейнер, как делалось со старой мебелью, было практически невозможно, он еле сдвигался с места, а разбирать и выкидывать по частям, было слишком хлопотно. Поэтому, старая чёрная балда, с жёлтыми от времени клавишами, крепко расстроенная и побитая молью, стояла в угловой комнате, работала тумбочкой.
На пианино ставили всякие ненужные редким жильцам предметы, вроде бабушкиных чугунных пепельниц в виде охотничьей собаки с печальными, отвисшими веками, полуголых плотных танцовщиц, по совместительству державших в руках подставки для свечек, и хрустальных вазочек, набитых всякой хренью. Вазочки и пепельницы менялись вместе с квартирантами, а пианино оставалось. Некоторое время на нём пребывала чья-то клетка с кареллами. Птички оставили на чёрном лице инструмента белые слёзы вечности, а затем канули в Лету, вслед за евреями, немцами и пролетариями.

В тёплый весенний вечер кикимора, плотно отобедав личинками комаров и хрустящими сороконожками, плавала брасом вокруг текущего хомута на водопроводной трубе в подвале, как тут её внимание привлёк шум в подъезде.
О-о…
Ого!
Кто-то вносил вещи!
Куда же это?
Она немедленно забралась в вентиляцию, уже дочиста отмытую её мокрой шерсткой, и полезла наверх.
Третий этаж?
Неужели?!
Конечно!!!
Ура-а-а!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
«Только бы не временные жильцы, о, Вселенская Сырость, ну, пожалуйста!» - думала кикимора, прилипая к окошечку вентиляции в кухне. Окошечко успело зарасти рыжей паутиной, поэтому кикимора быстро прочистила дырочки пальцами. Только вот на кухню пока никто не заходил. «Обязательно придёт либо сюда, либо в ванную, - думала кикимора, - уж в туалет ему точно нужно будет сходить!»
- Сюда ставьте! Спасибо! – сказал кто-то в комнате, и грузчики грохнули на пол, судя по их сдержанному кряхтению, и по негодующему скрипу предмета, диван.
Кикимора хотела бы вылезти на крышу и посмотреть, что ещё будут разгружать, но ей было жалко отойти от окошечка. Вдруг чего-то пропустишь?
- Ничего себе! – сказали в недоступной комнате, - Вот это да!
«К пианино идёт, - подумала кикимора, - Сейчас на две-три клавиши нажмёт и обломается»
- О-ФИ-ГЕЕЕТЬ! – сказали в комнате, после чего там началась странная возня, какой-то стук, звон и прочие загадочные звуки.
«В квартиру въехал музыкант, - догадалась кикимора и похолодела от незаслуженного счастья и страха о своём счастье, - а ещё он работает настройщиком пианино!» До самого вечера кикимора сходила с ума от любопытства и до блеска начистила пальцем вентиляционную решёточку. Она крепко проголодалась, но терпела изо всех сил, всё ждала, что загадочный жилец зайдёт в ванную хотя бы помочиться, и прислушивалась к его бормотанию и передвижению по комнате. Внезапно суета в комнате ускорилась, что-то гулко упало на пол, потом раздались быстрые шаги, и… Кикимора всё-таки была вознаграждена за своё терпение.
В санузел быстро влетел ладный, светловолосый молодой человек, бодро расстегнул ширинку трясущимися пальцами, и послал блаженную, белозубую улыбку старинному сливному бочку с цепочкой.
- Офиге-е-еть, - счастливым голосом сказал новый жилец и тряхнул светлой чёлкой.
Нежнейшие чувства кикиморы получили удар, она не сдержалась, и громко пискнула.
Жилец подпрыгнул на месте и обрызгал жёлтый, треснувший от долгой службы унитаз.
- Мыши, конечно! – сказал он вслух, - Или крысы. В таком старом доме вполне возможно, что и крысы.
Кикимора обеими руками заткнула рот, и даже сделала маленькую, крошеную лужицу от счастья. Сердце у неё так билось, так билось, что она испугалась, как бы новый жилец не услышал его стук. Между унитазом и умывальником, в полном обозрении кикиморы, застёгивал штаны оберлейтинант Frezenberg, в чёрном гольфике под горлышко, в затёртых голубых джинсах, в славных, кожаных, военных ботинках чёрного цвету. Оберлейтинант сполоснул руки в умывальнике, вытер их о джинсовые ноги, и молниеносно скрылся в комнате, где снова начался стук и звон. Кикимора несколько секунд успокаивала сердцебиение, а потом бросилась на кухню. «Чайник-то себе он поставит когда-нибудь!» - подумала она, и чутьё снова не обмануло. Не прошло и четырёх часов сумасшедшего ожидания, как оберлейтинант Frezenberg вбежал на кухню, сунул в рот сигарету, набрал из-под крана кружку воды, и поставил на огонь.
- Вот это квартира! – с восторгом сказал Frezenberg на чистейшем русском, - И так дёшево сдают!
Если бы у неё было человеческое сердце, кикимору хватил бы инфаркт. «Никуда ты отсюда уже не уйдёшь!» - хотела крикнуть она оберлейтинанту, но вовремя прикусила язык, и медленно повторила про себя и для себя: «Никуда ты отсюда уже не уйдёшь!»

Когда Frezenberg, судя по звукам, доносящимся из комнаты, лёг спать, кикимора торопливо, без всякого энтузиазма, поела комариных личинок, достала из нычки деревянную вешалку с вырезанной надписью «Frezenberg» стала глядеть на неё и считать по пальцам человеческие годы. По её подсчётам выходило, что с тех пор, как она, кикимора, поселилась в вентиляционной шахте, прошло пять человеческих поколений. Эти люди так мало живут и так быстро уходят!
Кикимора знала, как размножаются люди. Она видела часть процесса в ванной комнате на первом этаже, у глухонемых. Потом, когда яйцо уже отложено, самка недолго ходит с животом, который всё увеличивается, а из живота появляется детёныш. Он сперва громко пищит, а потом много шкодит. Потом он шкодит ещё больше, потом женится, у него рождается детёныш, который сперва пищит… ну и так далее. Так… Немцы были здесь в сорок первом – сорок втором, считала кикимора, совпадений не бывает, этот жилец получается, внук или правнук, скорее, внук, ему на вид лет двадцать пять. Настройщик – явный внук Frezenbergа, портретное сходство на лицо, как говорится, и рожа, и кожа, и зубы, и походка. Настоящий ариец! Если квартирная хозяйка забеременела от оберлейтенанта, у неё наверняка родился ребёнок, а у того ребёнка в свою очередь – теперешний жилец квартиры. А гены и хромосомы вполне могли пошутить, как они любят, через поколение, и ребёнок ребёнка получился чрезвычайно похож на офицера Frezenbergа, своего деда. Особенно кикимору умиляли чёрные военные ботинки жильца, которые по хромосомам ну никак не могли передаться. Окончательно она убедилась в верности своей догадки, когда жилец окончил настройку пианино, принёс из кухни свой единственный табурет, сел, да как заиграл!!!!
Как заиграл!!!!!
То, что парень снял именно эту квартиру, а не какую-то другую, было знАком. Пути Вселенской Сырости неисповедимы. Кикимора возле своего вентиляционного окошечка облилась слезами, прикусила нижнюю губу, и ещё раз решила, что никуда Frezenbergа не отпустит, лучше умрёт.

Жильца звали Максим. С его появлением жизнь кикиморы заметно оживилась, она больше не скучала. К Максиму часто приходили гости. Очень много молодых парней и девушек, всегда весело, шумно, и всегда было на что посмотреть. Гости пили, курили по всем комнатам, пели песни, Максим играл для них всякие штуки, а кикимора просто балдела у своего вентиляционного окошка. Сперва она просто наблюдала. Немного пообвыкнув и выучив ритм жизни жильца, кикимора перешла к активным действиям. Поздно ночью и на рассвете, когда Максим крепко спал, кикимора отодвигала в сторону вентиляционную решётку, спускалась по верёвке с узелками и бродила по квартире. Кикимора старалась быть полезной. Она вытряхивала пепельницы, мыла стаканы, протирала пыль на скудной мебели. Незаметно, ненавязчиво. Максим встанет – а дома чисто, хотя вечером было полно гостей. Удобно, приятно и незаметно.
Жилец жил бедненько. Видно, уроков музыки и редких настроек инструментов не хватало на движимое и недвижимое имущество, которое, как знала кикимора, люди очень ценят. «Поможем!» - решила кикимора, почесала лапкой голову и полезла в тот угол вентиляции, где уже много лет пылилось еврейское золото.
Раньше пыльный свёрток её не интересовала, но теперь у кикиморы был Максим. Кикимора тщательно развязала верёвочку, развернула тряпочки, перебрала содержимое, и остановилась на красивом царском червонце. Она хотела начистить червонец до блеска, но передумала - пусть выглядит естественно. Когда жилец ушёл давать свои уроки, кикимора ловко спустилась по верёвке с узелками в ванную, оттуда пробралась в комнату и огляделась. Диван, пианино. На нём – ничегошеньки. Ни одной ненужной вазочки, коробочки, подсвечника. На полу, рядом с диваном, консервная баночка - пепельница. На стуле – две рубашки, чистые носочки, под стулом – тапочки. Кикимора вздохнула, вытряхнула в мусорное ведро одинокий бычок из баночки и стала искать, куда бы спрятать золотой. В результате долгих и тщательных поисков она нашла подходящую щель в досках пола, засунула туда свою гуманитарку, а рядом с нею запихала кусочек тряпочки. Придёт Максим, захочет тряпочку поднять, червонец и выглянет.
Она рассчитала всё правильно, кроме одного. Когда Максим вытянул тряпочку и нашёл монету, то сразу же начал срывать пол по всей комнате. Пришлось кикиморе снова слезть из вентиляции по верёвке в его отсутствие, и в разные места под сорванные доски там и сям растыкать ещё четыре червонца. «Теперь мой Максим – как Буратино» - думала кикимора и улыбалась.
Жилец сдал на рынке свои червонцы, немножко одурел от халявных денег и принялся швыряться ими напропалую во все стороны. В квартире появился стакан ядовитого ганджа, куча вкусной снеди, дорогой выпивки, три дня подряд Макс пил и курил с кагалом друзей, кикимора еле успевала за ними убирать, хорошо, хоть ночевать друзья не оставались, и на том спасибо, а то, как бы она спускалась? Теперь в подвал кикимора забегала только на минутку, чтобы смочить шёрстку и перекусить, а потом снова лезла в вентиляцию, и к «своему Максиму».
Бедное животное!
Так и человеческие самки, привяжутся к самцу насмерть, и всё, хана. Прощайте, хобби, подружки, прогулки, плевать на работу, загорать не пляж не ходят, и ни о чём самочки уже не думают, кроме этого грубого животного, а сами весёленькие такие, бедные, чуть ли не на крылышках порхают…
Ох…

- Макс, откуда у тебя деньги? – спрашивали друзья, приколачивая халявный ганджубас.
- Не поверите! – жилец демонстрировал свой идеальный арийский прикус, и нагло врал, - Дед мой умер, вот мне и перепало.
Хорошо, хоть правды не говорил! Впрочем, это как сказать. Максу и в самом деле перешла по наследству от деда полезная, и усиленная временем, симпатия мелкой нечисти, живущей в вентиляционной шахте старого дома. Фактически, кикимора видела в нём оберлейтенанта Frezenbergа, и любила его за это.

К чести жильца, кикимора заметила, что слишком сильно от еврейского золота он не ошалел и уроки музыки не бросил. Отгуляв положенное, Максим постелил в комнате ламинат вместо сорванного пола, купил красивый плоский телевизор, мощный компьютер с принтером, и, непонятно зачем – ревербератор. Квартира понемногу обросла ненужными небольшими предметами. Вместо консервной баночки появилась симпатичная пепельница с зажигалкой, на кухне завелась кой-какая посуда, а на стульчике в углу выросла целая гора вещей, после которых появился элегантный шкаф и четыре мягких стула. Жилец по-прежнему бегал давать уроки игры на пианино, кикимора радовалась, и бережно протирала новую посуду своего Максима.
После пяти червонцев Буратино, первого проданного золота, вышла небольшая история. Скорее всего, Максим их скинул по небрежности кому-то не тому, а может, друзья растрезвонили о наследстве? В общем, однажды ночью его пришли грабить.
Кикимора, как только услышала, что в замке возятся отмычкой, немедленно догадалась, что к чему. Опыт-то жизненный у неё какой! Уж она этих всяких видала и перевидала! И евреев, и пролетариев… Бр-р-р, что могло бы случиться, не будь её на месте! Она мгновенно сиганула из вентиляции на пол, проигнорировав верёвку, и растопырив ручонки, стала в самую боевую позу у дверей, на защиту своего Максима. Ну, уж тут она постаралась на славу! Самый мерзкий морок напустила на грабителей! Самые жуткие рожи показала! Самых уродливых чертей, виденных на своём веку вспомнила, и продемонстрировала! Ну, скажите, пожалуйста, куда каким-то двум неудачникам против опытной кикиморы? Так пятками и засверкали, при чём друг друга отпихивали и подвывали от страха, один оступился в темноте и проехался по ступенькам на копчике, так ему и надо, наверное, сломал, а отмычка осталась торчать в двери, как назидание легкомысленному жильцу. Утром Максим её обнаружил и поставил отличный новый замок, пока кикимора дневала в вентиляции, пребывая в полном удовлетворении от одержанной ночью победы.
Ещё к Максиму иногда приходили девушки и оставались ночевать. Девушки кикиморе, естественно, не нравились. Прослушав половину ночи скрип дивана, кикимора спускалась по своей верёвке с узлами и тщательно наводила морок на зеркало в ванной. По заведённому раз и навсегда у людей сценарию, утром девушка, в клетчатой рубашке Максима и его тапках выплывала в ванную, чтобы привести себя в порядок и, естественно, смотрела в зеркало. Но стоило ей кинуть один-единственный взгляд на свою растрёпанную причёску, как глаза у девушки становились бессмысленными, она поворачивалась на девяносто градусов, шла в комнату, и сообщала валявшемуся в постели Максиму:
- Дорогой, мне бы так хотелось бриллиантовое колье!
Больше кикимора эту девушку не видела. Правда через некоторое время обязательно являлась другая, поэтому приходилось постоянно быть на чеку! Только, чтобы не слишком повторяться, кикимора слегка меняла оттенок морока, вот и получалось, что все, как одна, подружки Максима на следующее же утро после первого секса начинали просить у него то колье, то серьги посерьёзнее, то поездку на Канары или шубку из выхухоля. Макс уже просто беситься начал и пить валерианку. Раньше-то ему девушки всегда бесплатно давали! Да ещё и рады были, кормили борщом, варениками, и пытались повстречаться с ним подольше. А теперь что?! И Максим долго и зло рвал жёлтые клавиши старого пианино Вагнером.
К середине лета кикиморе показалось, что деньги кончаются – её Максим стал покупать меньше пищи и курить дешёвые сигареты. Она снова развернула еврейские тряпочки в своей вентиляции и подбросила жильцу под чугунную ванну толстый золотой браслет.
Вот тогда, найдя этот браслет, Макс понял, что каким-то независимым от него образом вытянул «тот самый лотерейный билет», который бывает только раз в жизни, и в нём проснулся дедовский немецкий здравый смысл. «Великим музыкантом я не буду, - подумал он, - жизнь продвигается в сторону старости, как не крути, нужно становиться на ноги»
Максим поехал в столицу, в две недели продал браслет за хорошую цену иностранному коллекционеру при посредствии антикварной лавки, взял кредит в банке и открыл свой собственный, маленький магазинчик музыкальных инструментов, с чисто немецкой практичностью решив, что лучше синица в руках, чем пенис в анусе.
- Макс, сделай приличный ремонт, - говорили пьющие и жрущие на халяву друзья.
- Не моя квартира, какой смысл? – пожимал плечами Макс, - Была бы моя – сделал бы.
«Не твоя, говоришь? – думала кикимора в вентиляции, - Сделаем!»
И она с двух заходов навела такой морок на квартирную хозяйку, что та сама предложила Максиму за пол цены купить квартиру на третьем этаже старого дома с затопленным подвалом. Макс взял ещё один кредит, отпуск на работе, и, млея от ужаса, затеял ремонт. Никаких рабочих! Всё своими руками. А вдруг там, в стенах, ещё килограмм золота? И кикимора, в самом деле, насовала в разных местах под штукатурку серег и цепочек, отчего её тряпочка с еврейским золотом значительно похудела.
На ремонте она работала, как вьючное животное, разумеется, когда жилец спал, или отсутствовал. «Моему Максиму надо помочь!» - думала кикимора, и убирала, убирала, убирала мусор, а Макс совершенно не замечал, что рядом с ним живёт и трудится болотная нечисть, размером с мелкую обезьянку. Он снова съездил в столицу и выгодно продал цепочки и серёжки. «Вот это подфартило!» - думал Макс. Тем временем кикимора настолько замоталась и уморилась, что чуть не пропустила время зимней спячки. Жирка на зиму не наела, гнезда не обновила, в общем, залюбилась до неприятностей. «Ничего, как-нибудь перебьюсь, - думала она, засыпая в конце октября в своём прошлогоднем гнезде, - Вот проснусь, и снова буду моему Максиму помогать!»
Зимой кикимора несколько раз просыпалась от завывания вьюги, лежала вялая, сонная, и мечтала. «А почему бы и нет? – думала кикимора сонно, - Вон, у русалок всего лишь каких-нибудь двести лет назад был грандиозный скандал. Кажется, какая-то русалка влюбилась в человека, и за то, чтобы самой очеловечиться, отдала ведьме свой голос, а он её всё равно бросил… На то она и русалка, существо бессмысленное. Меня, небось, не бросит… А я, чтоб очеловечиться, даже не знаю, что отдам…» Отдать ей было нечего. Ни красоты, ни голоса, разве что бурую шерсть можно было обрить на лысо и связать ведьме тёплые непромокаемые варежки. Но зато тогда она смогла бы, ну…. Наверняка, смогла бы!
Как-то утром, с первыми тёплыми лучами апрельского солнца, кикимора очнулась от сна, и, проклиная ненасытный желудок и пересохшую шерсть, первым делом бросилась в подвал. Сыро, мокро, фу-у-у, как хорошо! Она торопливо проглотила с десяток мокриц, и устремилась по вентиляции на третий этаж. «Как там мой Максим без меня зимовал?» - мучалась кикимора. Её ждала неожиданность – Макс всё-таки закончил ремонт, и даже поставил новые, блестящие вентиляционные решётки, крепко впаянные в гипсокартон. «Придётся повозиться, чтобы они стали сниматься!» - подумала кикимора, пробралась к кухонной вентиляции и заглянула на кухню.
По кухне передвигалась беременная человеческая самка в халате.
«Продал квартиру и съехал!» - с ужасом соврала себе кикимора и заткнула рот ладошкой. На самом деле она сразу же догадалась, что её Максим женился, но ей до смерти не хотелось себе в этом признаваться.
- Привет, солнышко!
(Чмок)
- Доброе утро, милый!
(Чмок)
- Чай будешь, или кофе?
(Чмок)
- Кофе, спасибо, солнышко.
- Не кури здесь, мне вредно.
(Чмок)
- Прости солнышко, не буду.
(Чмок) (Чмок) (Чмок)
Кикимора заклякла возле своей решётки. Когда первый шок от увиденного прошёл, она снова спустилась в подвал, и принялась обстоятельно завтракать, обедать и ужинать.
Ромашки спрятали-и-ись,
Завяли лютики-и-и….
Вода холодная-а-а….
Ням-ням, хрям-хрям,
В реке рябит!!!!
М-м-м…
Ох…
Зачем вы девочки-и-и...
Красивых любите-е-е…
Одни страдания-а-а...
От той любви-и…
Ох…
Ох…
Собственно, что получилось? Можно, конечно, попробовать их развести. Зеркало ведь по-прежнему висит в ванной. И другие способы существуют… Ням-ням, хрям-хрям… А самка-то беременная! Стоит ли? У моего Максима будет ребёночек. Ох… Будет пищать, а затем шкодить. За ним глаз та глаз…
И кикимора, обстоятельно рассудив, всё взвесив, смирилась с неизбежным горем, и вернулась на свой рабочий пост.
Первым делом она расковыряла гипсокартон ржавым гвоздём, и научилась аккуратно вынимать новую решётку, после чего прежним манером стала спускаться по ночам и наводить порядок в квартире.
- Какая ты у меня умница, - говорил её Максим своей жене, - Как у тебя везде чистенько!
- Это ты молодец, - говорила довольная жена Максу, - Ты такой аккуратный в быту!
«Угу, - думала кикимора и обиженно поджимала губу, - какие вы оба умницы и солнышки!!!! Уроды…»
Но постепенно жена Максима начала кикиморе нравиться. У неё было красивое нервное лицо, и в ней чувствовалась порода. Ещё кикиморе нравилось, как жена относится к Максиму и к своей беременности. Не скандалит, не капризничает, только постоянно жуёт конфеты. Кикимора ещё немного подумала, и окончательно примирилась. Она снова размотала тряпочку с остатками еврейского золота и задумчиво перебрала содержимое. Потом выждала момент, когда квартира была пустая, спустилась по своей верёвке с узелками, и сунула в левый тапок жены Максима толстый перстень с кроваво-красным камнем. Конечно, жена вернулась домой, нашла подарок и пришла в полный восторг.
- Ой, дорогой, какая прелесть!!! – закричала она.
Из кухни прибежал жующий Макс.
- Это же, наверное, очень дорого? – робко спросила жена и показала перстень, - Это что-то старинное, да?
Максим глянул на перстень, подавился и начал кашлять, жена похлопывала его по спине, кикимора хихикала возле вентиляции.
- Где ты это взяла? – строго спросил Максим.
- В тапочке, куда ты его и положил!!!! Боже, какая прелесть!!!
Максим внимательно осмотрел перстень и помрачнел. Он уже давно думал о том, что это за вещички были напиханы у него по всей квартире, но, одно дело, если золото спрятано под штукатурку, под ванну или в полу, это можно ещё понять. Дом старый и всё такое. Но теперь…
- Смотри, как красиво! – жена одела перстень на средний палец руки, полюбовалась, и бросилась на шею Максу.
- Нравится? – скрепя сердце спросил Макс.
- Конечно!!!
- Ну, тогда носи…
Ночью кикимора тихо перемыла всю посуду, вытерла крошки со стола, протёрла мебель тряпочкой.
- Ой, Максим! Какой ты молодец! – сказала жена, - И когда ты успел?
- Что успел? – удивился Макс.
- Ну, посуду помыть, убраться! А я специально раньше встала, чтобы всё сделать до работы!
Максим хотел сказать, что он не убирался и не мыл посуду, но прикусил язык и чего-то испугался. «Нужно продавать эту квартиру и сваливать!» - мелькнуло в мыслях. «Чего ради? – успокоил его внутренний голос, - Чего ты кипишуешь? Что-то плохое случилось? Эта квартира принесла тебе только удачу! Так бы до сих пор давал уроки музыки малолетним придуркам!»
Целое лето кикимора прожила с семьёй Макса в душевном спокойствии и с огромным удовольствием.
В августе семья съездила отдохнуть на море. Макс немного нервничал, когда возвращался. «Что там моя квартира?» - думал он напряжённо, и совершенно не удивился, когда увидел, что дома всё в полном порядке, ни пылинки, ни соринки, все рыбки в аквариуме живёхоньки, все цветочки политы. «Здесь кто-то живёт» - убедился Максим и внутренне содрогнулся. Ему снова захотелось избавиться от квартиры и непрошенного соседства. «А может, я себе что-то накручиваю? Кто тут может жить? Это просто цепь совпадений» - утешил себя он и для успокоения нервов купил у знакомого армянина стакан термоядерной шмали.
В сентябре кикимора понемногу начала впадать в панику. Она уже чувствовала себя матерью семейства, хозяйкой квартиры и бабушкой одновременно. «О Вселенская Сырость, помоги им! – нервничала она, готовя зимнее гнездо, - Родится ребёнок, как же они справятся?» Единственное, что утешало кикимору в осеннюю пору, было то, что в деньгах, кажется, Максим особенно не нуждался, инструменты понемногу продавались, и он даже расширил ассортимент. Жена Макса ходила с огромным животом, стала малоподвижной и плаксивой. Кикимора, уже вялая и сонная, до распоследних тощих комаров вытирала в квартире своего Максима пыль и мыла посуду, чтобы беременная жена побольше отдыхала, пока в один сырой день попросту не смогла выйти из гнезда, где до конца марта и провалялась.
И снова зимние сны вперемешку с мечтами. «Вот родится малыш, - сонно думала кикимора, - я для него всё сделаю. Для малыша моего Максима.… Только бы всё хорошо обошлось.… Эти человеческие самки такие хрупкие!»
Проснувшись, не поев и не смочив шёрстку, кикимора бросилась к окошку вентиляции на кухне третьего этажа.
Малыш был. Его не было видно, но было отлично слышно не только за решёточкой, но и в подъезде, и в подвале, и на крыше, и, даже, на выходе со двора. Мальчик, девочка? Кикимора отчаянно чесалась от сухости шубки и ждала, попеременно подползая к обеим решёткам, и, наконец, дождалась. Жена её Максима, растрёпанная и замученная, принесла ребёнка в ванную комнату, чтобы помыть ему задницу под краном. Это был прекраснейший, упитанный малыш, со всеми атрибутами будущего мужчины и настоящего арийца: командирским голосом, белым пухом мягоньких волос на макушке, чистыми голубыми глазёнками и писуном. Кикимора прослезилась от счастья, и бросилась в подвал, чтобы смочить шубку и, наконец-то, поесть.
И снова начались её трудовые будни. Вскоре кикимора так обнаглела, что передвигалась по квартире прямо под ногами у замученной хозяйки, теперь ей не стоило никакого труда прятаться. Достаточно было небрежно присесть под кресло или забиться в угол, чтобы жена Максима её не заметила. Зато малыша кикимора нисколько не стеснялась, и возилась с ним, как хотела.
- Зна

Категория: Креативы | Просмотров: 488 | Добавил: S_Mouse | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Присоединяйся!
Цытатнег рунета
Последние записи в дневнике
Облако тэгов
Mozilla Firefox µTorrent торрент Light Alloy проигрыватели Internet Download Manager работа trance Armin van Buuren животные собаки порно жесть Red Elvises Blank and Jones drum'n'bass СНГ Psychedelic breakbeat The Prodigy IDM позитифф карикатуры авторские фотоработы мультфильмы цитаты ЖЖ жопа еда отмечаем пятниццо! объявления Ленин демотиваторы lounge релакс коты понедельник кризис софт Дети анекдоты музыка Hed Kandi house забавные вывески моя милиция меня бережет надписи на заборах забавные названия сиськи Alex M.O.R.P.H. празднеки комиксы Мама Стифлера авто случайный кадр политики метро гопнеки мыши нахуй - это там видеоприколы форумы блондинки спорт кино TyDi топы Ambient мужчина и женщина деньги Markus Schulz Sean Tyas Pedro Del Mar реклама Google Птицы Барак Обама Рыбы фото природы ценники фотожабы Ferry Corsten тв книги Медведев сказки погода - трындец Ф1 красотища бля! секс музеи небоскребы любофф самолеты путешествия Aly & Fila Bobina Путин +100500 пятничная фотоподборка
Поиск
Прогноз погоды