Знаешь, я давно хотела поговорить с тобой. Да только времени, вот, всё как-то не было. А, может, и было. Только к разговору я была не готова.
Я всегда представляла, что сяду я напротив тебя, и в глаза тебе смотреть не буду… Я к окошку отвернусь молча. И услышу за спиной щелчок зажигалки, и дымом запахнет сигаретным… Я тоже закурю. Я с шестнадцати лет курю, папа… Ты не знал? Догадывался, наверное. Ты у меня боксёр бывший, у тебя нос столько раз сломан-переломан, что ты и запахи давно различать разучился… А я пользовалась этим. Сколько раз я приходила домой с блестящими глазами, насквозь пропитанная табачным дымом, а ты не замечал… А замечал ли ты меня вообще, пап? Ты всегда мечтал о сыне, я знаю. Вы с мамой даже имя ему уже придумали - Максимка. А родилась я… Первый блин комом, да? Наверное. Поэтому через четыре с половиной года на свет появилась Машка. Ты думаешь, я маленькая тогда была, не помню ничего? Помню, пап. Не всё, конечно, а вот помню что-то. Помню, как плакал ты, положив на рычаги телефона трубку, сразу после звонка в роддом. Плакал, и пил водку. А потом ты молиться начал. По-настоящему. Вот как попы в церкви читают что-то такое, нараспев, так и ты… Я так не умею. Хотя всегда хотела научится. Вернее, хотела, чтобы ты меня научил, папа… Может, ты бы меня и научил, если бы я попросила. А я ведь так и не попросила. Просить не умею. Как и ты. Ты молился и плакал. А я смотрела на тебя, и думала, что, наверное, случилось что-то очень важное. И не ошиблась.

Убийство паука не считалось чем-то особенным. «Убей паука – 40 грехов простится». Исходя из этой простой теологии, население детского сада «Алёнушка» уничтожало безобидных в сущности тварей сотнями. С тех пор и повелось, если чего-то боишься, избавься от источника неудобства.

Меня забирали из садика по вечерам. Когда большинство детей уже смотрели вечерние мультики или играли во дворе, я и ещё пара ребят: сын нянечки и Сашка, которого родители всегда забирали поздно, оставались в большой комнате с включённым неоновым светом.

Потом приходил папа. Иногда он подхватывал меня на руки, чаще просто трепал по голове и обязательно спрашивал: "Ну как ты?"
Я натягивал сырые после прогулки колготки, полосатые, бледно-коричневого цвета, штаны, свитер (задом наперёд) и шапку. Папа надевал на меня куртку, а я шнуровал ботинки.

Идя с ним по улице, держась за руку, я глазел по сторонам, совершенно не задумываясь ни о чём, подмечая всякие любопытные мелочи. Он их не видел, потому что думал за нас двоих: как не попасть под машину, не простыть и не промочить ноги. Проходя мимо лужи он высоко поднимал меня за руку – мне нравилось, и у следующей лужи я нарочно не обходил её.

Вот какая-то тётенька умильно посмотрела на папу, а он не заметил. У мальчишки во дворе автомат, кот ... Фтыкать дальше »

Солнце, погода тёплая – это фсё хуйня. Я ебаться шол. К Татьяне. К Таньке-Сорок-Палок, если уж быть придельно точным. Хуй знаит атчего погремуха токая, но звучит красиво. Любовь у нас с ней значет. Ну ебёмся мы письками, извиняюсь за выраженье. Я терь после учаги каждый вечерок на поёбочку к ней. Вот и щас - в магаз тока заверну за флакончиком для романтики. Уж больно Танюха любит это дело. Чуть ле ни больше, чем дом два. Без бухла может и не дать себя ебать, какетко ёпт. А с водярой - как за нехуй. Ласковая становица и сасёт. Говорю ж, любофь!

На пути к ларьку я запнулся и чуть не разбил ебло об асфальт. Прямо на тратуаре лежал веласипед. Кама ёбана. У меня раньше тож такой был, пока не спиздили какие-то черти. И пацан мелкий, лет дисяти-двенадцати, на кортачках сидит у велика.

- Ты чо бля тут разложился, мудило? – задал я резонный вапрос.
- Цепь слетела… - чуть не плачет углан.
- У тебя откуда руки-та? – засмиялся я. – из сраки штоль растут? На звёздачку, йопт, накинь цепь блять и педали патихоньку сука паварачивай, само всё оденецца.
- Она парвалаась… аааа…
- От сука! – гляжу, в натуре цепь порвана. – Не ссы, братан, ща ченить замутим

А хуле не помочь-то шкету, думаю? С каждым блять хуйня может случиться. Пацан вроди нормальный. На велосе вон рассекайет. Пока его однакласс ... Фтыкать дальше »

-Так это вы в кино играли Шрэка?

-Бьюсь об заклад, что вас зачали на спор!

-Сударыня, где взять мне столько водки?!

-Да, красотою мир вы не спасёте...

-Разделись вы, а мне почти не страшно!

-А с полом бы пора определиться...

-Бабайку вами в детстве не пугали?

-На вас природа славно отдохнула!

-Родители ведь гении, признайтесь?

-Как вам к лицу боксёрская перчатка!

-Я б вас послал, да вижу - вы оттуда.

-Лечиться можно - примут ли анализ?

-Вы ум и честь эпохи - неолита.

-Я с вами стал сторонником абортов.

-В чем смысл жизни? Вашей - не уверен. ... Фтыкать дальше »

Ну что, бездельники, готовы к сеансу поверхностного юмора? Надевайте свои скептические улыбки и погнали за мной, вперед в прошлое!
Учился я тогда в весьма средней школе № 28. Класс не помню, вторая половина 10-летнего антиоргазма. Ну там и греки и игреки. Особо я не блистал. Хуле, не елка новогодняя.
Мысли поебацо ( в реале, а не во сне с училкой по ботанике) преследовали меня с упорством терминатора. Недавно сдал Ёлику экзамен на черный пояс по онанизму. Так что в этом виде любви я достиг своего побеленного спермой потолка. Настала пора штурмовать новые секс-орбиты. Можно с сахаром.
Блядовать нас с Ёликом учил Глуша по прозвищу Большая Голова. Хотя голова у него была обычная, с кулак гориллы где-то. Такая же умная кстати. Но авторитетом он считался конкретным, как Гагарин или там Чингисхан. Глуша уже гонял (без прав конечно, на хуя права пьяному подростку?) на отцовской колеснице «Москаль 412» и все дворовые телки по нему мокли. Лучшего наставника днем с ружьем и не найти.
Инструкция по блядоходству была незамысловата. Подойти к общаге, где жили в основном креветки из ближайшей деревни Триперово и громко крикнуть любое женское имя. Глуша клялся единственной извилиной, что вылезет минимум 3 немужских циферблата с женскими туловищами. А сговориться с ними об поебаться сможет и симпатяга хищник из одноименного фильма.
Вначале все было шоколадно. В смысле общагу мы нашли без проблем. А че ее не найти, если мы там часто ... Фтыкать дальше »

Нет ничего страшнее, чем быть взрослой.
В первом классе прибегала с улицы с разбитой губой и в соплях. Потому что Вовка из крайнего дома вздумал почувствовать себя сильным мужчиной и не нашел лучшего соперника, чем ты. Он лупил тебя по морде и угрожал убить. Ты верила, потому что в сказках братьев Гримм все время кого-нибудь убивают, а с иной реальностью ты знакома весьма посредственно. Верила, боялась, получала по морде и, в конце концов, шла домой.
А дома- кухня теплая, запах котлет и бабушка у плиты. Она ворчит: "Где-ты-ходишь- у меня-все остыло-опять-подралась-иди делай уроки..." И ты понимаешь, что проблемы нет. Вовкиным родителям бабушка пожалуется, и по шее Вовка получит, и уже никогда... И с аппетитом принимаешься за самую вкусную в жизни котлету.
В десятом классе приходишь ночью, пьяная, с детской бедой и взрослой мыслью о суициде, а почему- долго объяснять. Только боишься, что завтра тебя найдут и все повторится. Потому, что ты первый раз вошла в эту реку, и еще не знаешь, можно ли войти в нее дважды.
А дома- кухня теплая, запах котлет и бабушка за столом - ждет тебя. "Где-ты-ходишь- у меня-все остыло-опять-напилась-иди быстро спать..."

И ты понимаешь, что проблемы нет. Что ты - дома, и сюда никто не придет, кого не приглашала сама. А если кто и заявится, бабушка вызовет милицию, потому что терпеть не может, когда в грязных ботинках впираются на ее кухню. Ты съедаешь самую вкус ... Фтыкать дальше »